(Тут, оказывается, кризис пришел! И о нем, оказывается, только ленивый еще не писал... - я, то есть. Исправляюсь...)
--------------------------------------------------------------

Когда Тишкин узнал, что в стране кризис, то сходил в салон и зачем-то постригся.

Через два дня Тишкин выяснил, что шампунь от перхоти против кризиса не помогает. Методом тонких опросов выяснилось, что и прокладки в этом случае тоже бессильны.

Вечером Тишкин заглянул в холодильник и обнаружил в нем замороженный вклад пельменей. Вклад был немедленно разморожен, сварен и съеден без разрешения Центробанка.

Позвонив в представительство «Роллс-Ройс», Тишкин выяснил, что ничегошеньки не изменилось – на покупку автомобиля не хватало той же суммы, что и до кризиса.

Когда Тишкина увольняли, он попросил сначала снизить ему зарплату до уровня прожиточного минимума, после чего, со словами: «Да не буду я здесь работать за эти гроши!» хлопнул дверью.

Во время кризиза Тишкин стал бабником. Погружаться в пучину конкретной страсти было приятней, чем в бездну мировой экономики.

Тишкин выложил на стол тысячную купюру, открыл бутылку водки и выпил рюмашку. Потом еще одну и еще. Случилось чудо – купюр стало две! Еще через пару рюмашек их было уже четыре! «А эти там, наверху,.. - эх,.. дураки!» - туманно подумал Тишкин.

Спрятавшись от соседей в своей комнате, на старенькой электрической плитке, в чугунной сковородке, помнящей колбасу по два-двадцать, Тишкин сосредоточенно жарил мантры.

Мантры стыдливо покрывались румяной корочкой, округляя почти готовые формулировки и сглаживая важнейшие выражения.

Специи Тишкин заблаговременно вынес в кухню, во избежание излишней остроты, и закрыл на всякий случай форточку. Правильные мантры не любят шума улицы.

Рука несколько раз тянулась к деревянной лопаточке помешать, но хозяин вовремя водворял руку на ее законное место – в глубокий карман махрового халата. Нельзя мешать мантрам жариться. Только зеленый новичок, впервые выползший из-под стола, оставив там детский возраст, может перемешивать мантры. Тишкин новичком не был, и не стал нарушать вселенский порядок.

Когда шкворчание мантр перешло в тихий плавный гул, Тишкин снял сковородку, водрузил ее на освобожденный от обычного беспорядка стол, важно взял в руку большую ложку, закрыл глаза и, глубоко вздохнув, принялся медитировать…