Ослик сидел на берегу ручья в задумчивости более глубокой, чем сам ручей. Голова его медленно поворачивалась то в одну, то в другую сторону, провожая взглядом плывущие веточки, листья и прочие подарки щедрого леса.

«Почему, ну почему ручей всегда течет направо? – напряженно думал ушастый мыслитель. – С утра наблюдаю, и ни разу он не сменил направления. Странно как-то даже…»

Ручей продолжал весело течь направо, нисколько не беспокоясь раздумьями сидящего на его берегу Ослика. Птицы ехидно наблюдали за тружеником мысли, беззлобно обсуждая его по-своему, по-птичьи; солнце подглядывало сквозь кроны деревьев, оставляющие немалые прорехи для любопытных солнечных лучей.

Слоненок стоял под яблоней и чесал задней лапой себя за ухом. Яблоня хихикала, качаясь, и осыпала слоненка спелыми краснобокими яблоками.

- Хи-хи! Ох, слоненок, ох, уморил! Это ж надо так – лапой за ухом! Хи-хи!..

Слоненок не отвечал, поскольку был очень занят.

В старом доме, под ступенькой деревянной лестницы, помнящей огромное множество разных подошв, с незапамятных времен жил Скрип. Когда-то он был молчаливым и задумчивым. Днями, неделями, годами он думал обо всем на свете и молчал. Молчал и молчал. В доме слышались чьи-то голоса, разные люди сменяли друг друга; а Скрип все молчал. Но однажды кто-то наступил на его ступеньку и остановился, слегка покачиваясь. И Скрип робко сказал ему: «Прривет…» Человек не ответил. Он покачался еще немного и ушел куда-то. Скрип задумался. Почему человек не поздоровался с ним? Это было немного странно и очень обидно. Непонятно почему, но один единственный раз подав голос, Скрип страшно, до скрипа, захотел общаться. В нем проснулась такая невероятная жажда общения, что иногда он стал разговаривать сам с собой темными ночами, когда и слышать-то его никто не мог. И всегда, когда кто-нибудь наступал на ступеньку, Скрип говорил: «Прривет!» Сначала тихо, еле слышно, потом все громче и громче, тщетно пытаясь привлечь к себе внимание в терпеливой надежде на ответ…