Ничего не смог написать к 19-му, увы. Начал писать, но закончить не дали.

Спасибо всем за поздравления.
sama_ra  отдельное спасибо за кекс.:) Очень приятно. Я его виртуально два дня ем :)

Вывешиваю рассказ, который написал для конкурса "На должности бога" в Массаракше.
Вышло слишком приторно. Чересчур. Даже для меня :)
Рассказ не получился, в общем. Но, как пост, неплох... кажется.
---------------------------------


Стас припарковал машину на обычном месте у подъезда, выключил двигатель и откинулся в кресле. Мир вокруг шептал листьями сквозь открытое окошко и шуршал шинами на соседнем проспекте. Иногда в городские шумы вклинивалась трель неопознанной птицы. Вечер медленно опускался на Землю.

«Неплох, все-таки этот мир, - подумал Стас, - совсем неплох. Но только мой мирок, пусть и поменьше, лучше». Он снисходительно улыбнулся, выбрался из машины и, бросив последний сегодня взгляд на творение другого существа, скрылся в подъезде.

Поздравляю Заповедник Сказок с четырехлетием!
---------------------------------------------------------------------

О существовании Заповедника Сказок Венька узнал случайно. Его закадычный друг и сосед по парте в первом «А» Сашка как-то вечером, таинственно вращая глазами, шепотом рассказал о месте, в котором живут все-все сказки.

- Представляешь, - говорил Сашка, - там все: и драконы, и пираты, и гномы с великанами, и звери говорящие.

- Не может быть, - не верил Венька, чувствуя, тем не менее, как хочется его колотящемуся сердечку, чтобы это оказалось правдой.

- Точно тебе говорю! Только в Заповедник не каждый попасть может, а только тот, кто знает Сказку.

- Дяденька, простите, пожалуйста, у вас не найдется тридцати семи рублей?

Зачем я назначил встречу у Мак-Доналдса? Знал же, что так и будет. То ли мои глаза отражают содержимое бумажника, то ли на лбу у меня написано отсутствующее желание подарить кому-нибудь деньги, да только попрошайки всех мастей проходу не дают постоянно. Хотя…

- А почему именно тридцать семь? Не сорок, не двадцать?

- Так молочный коктейль столько и стоит. Мне лишнего не надо.

Паренек смотрел на меня наивными глазами, улыбаясь доверчиво и слегка смущенно. Висящая как на пугале одежда, явно с чужого плеча – старшего брата, видимо. Возраст… впрочем, возраст я всегда определял с трудом. Этому было лет двенадцать или шестнадцать – кто его разберет? Мордашка детская, глаза… глаза старше, словно с другого лица.

- В ту пору, помню, мамонты летали…

Ученики тихонечко прыснули в ладошки, слушая очередную байку учителя.

- Да, да, дети, раньше мамонты действительно летали. Это теперь они стали важными, и считают полеты занятием до крайности легкомысленным. Теперь мамонт только прыгнуть может - правда, метров на двадцать - но лишь в том случае, если ему прямо в ухо «документики!» прокричать. Никто не знает, почему именно это слово заставляет мамонта взвиться в воздух. Тем более что после приземления он продолжает вести себя, как ни в чем не бывало – прыгнет и стоит на месте, листьями эвкалипта лакомится.

- Почему говорю только я? – Судья строго оглядел присутствующих и остановил взгляд на сидящем слева от него ангеле.

- А что я? Всегда я! – запричитал тот, незаметно пряча в рукав белоснежного балахона пилочку для ногтей.

- Потому что ты – государственный обвинитель! – рявкнул Судья раздраженно.

- Почему – я? – возмутился крылатый.

- Потому что я тебя назначил! Не хочешь быть обвинителем, будешь обвиняемым! Понял?

Ангел обиженно засопел.

- Ну? – Судья, как и положено, был неумолим.

- Понял. Хорошо, я – государственный обвинитель.

- Вот именно. Мы же договорились, что на время этого процесса Царство Божье считается государством.

Если бы они только знали, что жизнь супергероя – не сахар. Даже не сахар-сырец. Так нет, сидят, хлопают…

Вадим крепче стиснул зубы, больше недовольный собой, чем зрителями. Ну, зачем он снова пошел на этот фильм? Зачем? Ведь знал же, что приключения человека-паука только испортят и без того неважное настроение. Хотя, что еще делать оставалось? Ленка приедет только завтра, одному в пустой квартире сидеть не хочется, ехать на другой конец города тоже не хочется. Вот и пошел в ближайший кинотеатр. А там – «Человек-паук», как назло.

Вспомнив кадры фильма, Вадим усмехнулся. Это ж надо так: прыг, скок, удар, второй – и мир спасен! Девушки без команды на шею вешаются, парни моментально свою никчемность осознают. Чем не жизнь?

Будь проклят тот день, когда пятилетний Вадим в лаборатории отца хлебнул мутной жидкости из пробирки! Почему, ну, почему папа не пауков изучал? Кому в наше время могут быть интересны кролики? И какое применение можно найти быстро проросшей кроличьей трусости? Для самосохранения, конечно, полезно, но для спасения мира - недостаточно. Явно недостаточно.

- Бытие определяет сознание. А битие определяет сознательность. Понял, дурик? – радостно проговорил Тёма, красиво сложив руки на руле.

 - Издеваешься, да? У меня беда, а ты хохочешь, как ненормальный! – Эдик готов был расплакаться. Его вытянутая физиономия была сегодня, пожалуй, рекордно унылой. – Это ж проклятие какое-то! Всю жизнь терпеть? Сил моих нет больше.

- Терпи, терпи, старик. Я же говорю: жизнь тебя специально бьет, чтоб сознательнее был.

- Сознательнее?! – взвизгнул Эдик. – И как это мои разорванные штаны на сознательность повлияют?

- О, Господи! – Тёма бросил беглый взгляд на разорванную от бедра вниз штанину друга, включил зажигание и резко бросил машину в плавный поток транспорта.

С праздником вас, дорогие дамы!
(Надеюсь, мужчины не убьют меня за эту рассказку)
----------------------------------------------------------------------

- Я тебе разонравилась. Ты охладел ко мне. – Ева капризно надула губки, в глазах засверкали долго сдерживаемые слезы.

- Ну что ты говоришь, Ева?! Как тебе не стыдно?

- Охладел!

- Нет!

- Разонравилась!

- Да нет же! Как ты можешь разонравиться, если ты – лучшее мое творение? – Нимбоносный старец казался искренне возмущенным. Да, в общем-то, он и был таким в этот момент.

Телега жалобно поскрипывала, влекомая лениво бредущей блекло-пегой кобылой со спутанной гривой. Николай так же лениво помахивал хворостиной, то ли отгоняя от лошади мух, то ли намекая на возможность ускорения процесса движения, то ли борясь с дремотой.

- Далеко собрался, Николай? – Голос Кузьмы – друга послевоенного детства – заставил возницу встряхнуться и даже повернуть голову, пеленгуя источник неожиданного звука.

Кузьма сидел на вкопанной у самого дома обшарпанной деревянной скамье. В своем древнем, потерявшем форму еще во времена фараонов пиджаке, такого же возраста и состояния кепке, неизменных кирзовых сапогах, он олицетворял собой незыблемость деревенских устоев и твердость веры в светлое будущее человечества.

- За клевером. Для кролей. Мои из города приехали. Ну его! Пока Клава не наговорится с внуками, лучше мне подальше побыть, все равно не даст слова вставить. Как за стол сядут, я и вернусь. – Николай отпустил вожжи. Кобыла, пользуясь послаблением, встала на месте и радостно потянулась губами к редкой придорожной траве.

Посвящается светлой памяти Маши svetabukina  . Надеюсь, ей бы этот рассказ понравился.
-------------------------------------------------------------------------

Поплавок нагло дремал, демонстрируя полную солидарность с уснувшим под мягким солнцем ветерком. Рыба, чуя опасность, обходила крючок стороной, предпочитая обшаривать скудные заросли речной травы подальше от берега. Тишина вокруг была непроницаемой, словно мир набили ленивой, дрожащей как призрачное желе, прозрачной ватой.

«Наверно, на червя можно было бы что-нибудь поймать. Не то, что на пустой крючок», - грустно подумала Смерть, неспешно и без всякого смысла подергивая удочку. Увы, ловля на червяка для нее была абсолютно невозможна. Любая живность, оказавшись в руке Смерти, вела себя так, как и должна была вести себя в руке смерти – умирала мгновенно и безропотно.

Написал в декабре для конкурса "Живой город" в Массаракше.
-------------------------------------------------------------------

Все-таки вторую секунду после пробуждения я люблю больше первой. Потому что соображать начинаю именно со второй секунды. И почему-то в этот думообразующий миг всегда появляется одна и та же глубочайшая мысль: «Поспать бы еще немного». Впрочем, мысль мыслью, но вставать нужно. Хотя бы из чувства противоречия.

Представляя, как на нескорой еще пенсии буду спать до одиннадцати утра в удобном гамаке на каком-нибудь теплом острове, я потянулся и живенько соскочил на пол. Два наклона в стороны достаточно для зарядки? Наверное, достаточно. Все же я не удержался и добавил к наклонам один поклон – к нижней полке холодильника, за ветчиной. Потом еще вверх потянулся – за банкой кофе. Теперь точно достаточно.

Процедура одевания отработана так же блестяще, как и зарядка. Джинсы, клетчатая рубаха, кожаная жилетка, высокие кожаные сапоги и широкополая шляпа с загнутыми полями. Кто и когда впервые покусился на ковбойскую моду, не знал никто, но одежда эта давно стала профессиональной формой архитекторов.

Юра Крылов, которого все друзья называли не иначе, как Юрик, и бывший знаменитому баснописцу всего лишь однофамильцем, умело сменил на лице выражение скорби выражением нелепой обиды, - словно собака, неизвестно за что побитая котенком. Взгляд его плутал в недрах белоснежной бороды декана, старательно увиливая от смеющихся сквозь сверкающие кристаллики льда глаз собеседника.

- Старший сержант Филипченко. – Усатый страж видимости порядка на дорогах лениво козырнул выскочившему из машины водителю, мысленно калькулируя воспитательную беседу. – Нарушаем, значит?

Проштрафившийся повел себя странно. Вместо того чтобы смущенно улыбнуться и, разведя руками, посетовать на плохую видимость или что-нибудь в этом духе, он вперил раздраженный взгляд в лоснящуюся переносицу Филипченко и свистящим шепотом, сквозь стиснутые зубы, выплюнул очень нехорошие слова:

- Тебе что, сержант, надоело старшим быть? Совсем нюх потерял, да?

- Не понял… - на всякий случай решил уточнить Филипченко.

- Ты мне, сволочь, операцию срывать будешь? Тебя что – не предупредили?

Памяти Гаврюши посвящается.

Гаврюша умер ровно неделю назад, 13-го октября, в 1-20.

Отравился. Предположительно, бытовой химией. Четыре дня спасали, не спасли.

Не мог раньше рассказать широкой общественности. Было очень больно. Неделю жрал успокоительное, стало легче немножко.

Похоронили в лесу. Красивое место. Он никогда не был в лесу. Пусть теперь там спит.

Прощай, котеныш. Этот рассказ – мой последний тебе подарок.

Слабый ветерок покачивал мокрую березу за окном. Свет фонаря, пробиваясь сквозь прореженную осенью листву, играл на ковре светлыми пятнами, прыгающими друг через друга, словно расшалившиеся котята. Хозяин, как обычно, сидел за компьютером, щелкая клавишами, освещенный лишь слабым светом монитора.

Кот Гаврош лежал на диване и задумчиво смотрел в хозяйскую спину, прикидывая, не пора ли возопить о корме насущном. Есть, правду говоря, не хотелось, но как приятно, когда Хозяин бросает свои непонятные дела, и ведет в кухню, к любимой мисочке, наваливает в нее из пакетика что-нибудь вкусное в соусе и нежно уговаривает поесть!

- Ну да! А Кеннеди убил Джек-Потрошитель! Застрелил из клистирной трубочки! Так, Олег?

- Чего ты от меня хочешь, Саша?

- Правды! Правды хочу! – сыщик с ненавистью смотрел в бледное, словно гималайский снег, лицо лежащего на больничной койке человека.

- Я тебе раз двадцать говорил. Это была Нина. Я не мог ошибиться, - больной устало закрыл глаза.

- Все это довольно странно, брат Генрих, - Яков Шпренгер пристально глядел в лицо друга, подозрительно сощурив глаза, - откуда такая горячность? Все знают тебя, как непримиримого борца с ведьмами, но то, что ты предлагаешь сейчас – это чересчур, по-моему.

- Ну, как ты не понимаешь? – Генрих Крамер вскочил со скамьи и принялся нервно расхаживать по келье. Его белая ряса, ярко сверкающая по сравнению с черным плащом Шпренгера, сгустком света металась от одной стены к другой. – Ведьмы совсем обнаглели. Я убежден – они замышляют что-то страшное, что-то такое, от чего содрогнется весь христианский мир. Пора, поверь мне, пора взяться за них всерьез!

Когда это было, точно сказать не может никто, поскольку очевидцев тех событий по известным причинам не было. Но то, что это, так или иначе, было - несомненный факт.

Много-много лет назад один Великий Творец очнулся от созерцания своего непревзойденного «Я» и решил заняться основной работой – творить доброе и вечное. Он пристально огляделся по сторонам и… ничего не увидел, поскольку большая тьма скрывала все сущее. И создал он свет и… снова ничего не увидел – там, где была тьма (то есть, везде), стал свет и затмевал все то же сущее. И отделил он тогда свет от тьмы, и это ему понравилось.

Что было дальше, известно каждому. За шесть дней Великий Творец создал целый мир. Труд, между прочим, нешуточный! И устал Творец, и объявил себе выходной день.

(Написал для конкурса "Игрушка" в Массаракше)

Да, я – игрушка, - думал Дмитрий, заканчивая работу. - На тридцатом году по всем статьям удавшейся жизни надо признать: я – игрушка. Лошадка. Та самая, на которой ездят, свесив ножки…

- До свидания, Дмитрий Владимирович, - подобострастно улыбались сотрудники, когда он проходил по коридору, солидно держа в руке свой любимый портфель телячьей кожи цвета «коньяк».

- До свидания, Дмитрий Владимирович, - в меру согнул спину охранник на выходе из офиса.

- Домой, Дмитрий Владимирович? – спросил водитель, когда Дмитрий плюхнулся на заднее сиденье «Мерседеса». – Дмитрий молча кивнул.

В машине, плавно летящей по улицам родного города, он продолжал размышлять о сделанном открытии. Директор крупной финансовой структуры, кандидат наук, «гроза акул бизнеса» - как назвали его партнеры, и «тренер волков по хватке» - если верить конкурентам. И такой человек – игрушка. Обычная лошадка.

- А вас, мадам, я вообще слушать не желаю! – седой старичок с потертым нимбом над головой выглядел обиженным донельзя. – Речь ваша сумбурна и бестолкова, простите за откровенность.

- Почему это моя речь сумбурна? – Ева капризно надула губки и попыталась нахмуриться, но, вспомнив о возможных морщинках, прекратила потуги.

Президент охотничьего клуба «Три бобра» только собрался пообедать в своем просторном кабинете, увешанном всевозможными трофеями, как в дверь совсем некстати постучали. Президент раздраженно рыкнул: «Войдите!» Любой, хоть сколько-нибудь знающий его, немедленно постарался бы войти куда угодно, но только не в этот кабинет. Человек за дверью, видимо, президента не знал, поскольку, не чувствуя опасности, вошел. Фанатично блестящие глаза посетителя вкупе с его же трясущимися руками заставили президента не только немного смягчиться, но и слегка выдвинуть ящик стола с хранящимся там личным пистолетом.