Солнце не уходит за горизонт. Солнце прячется за соседним домом и задумчиво ждет, когда я к нему выйду.

Только я не выхожу. Вдруг, оно меня все-таки не ждет? Или ждет, но не меня? Хотя… кого же еще?

Я вижу, как свет за соседним домом тускнеет. Это солнце обижается и тускнеет от обиды. И исчезает, рассыпаясь маленькими сияющими искорками. Одна, другая… Темное небо усыпано миллионами солнечных осколков, ждущих, трепеща, утра, когда заблудившийся за краем земли луч снова соберет их в одну большую теплую радость…

(пусть аукнется по работе, но чую -  если чего-нибудь не напишу - помру).
-------------------------------------------------------------------

Облако неспешно плыло над землей, восторженно глядя вниз.

- Ах, красота-то какая! Какие деревья, листья! Какие леса развесистые, луга волнующиеся! Какое пятно сухое!.. Какое еще пятно? – растерянно спросило облако само у себя, с изумлением разглядев мрачный кусок засохшей земли посреди зеленого великолепия. – Нет, вы только посмотрите, что это за безобразие такое?

- Я – дерево. Я спокоен; надо мной шумит густая крона, согреваемая мягкими солнечными лучами. Я плавно качаюсь, уступая ласковому ветерку… А, черт! – Котёнкин отдернул правую руку, прогоняя птиц, что-то выклевывающих между ветвями-пальцами. Отвлекают, гады! Невозможно сосредоточиться!

Сидеть в позе лотоса-пенсионера было неудобно. Как же все-таки настроиться? Котёнкин закрыл глаза и начал по-новому:

- Я – Крепкий Орешек. Мне все по плечу, я все могу…

«Предатель»!  Слово, пусть и произнесенное мысленно, сдавливало дыхание, мучительно сжимало голову раскаленным металлическим ободом. «Предатель»? Но как еще можно назвать меня? Меня - человека, по заказу которого должен погибнуть старый верный друг?

Переиграть? Отменить заказ?.. Я тяжело вздохнул. Нет. Все решено. И решение досталось мне по-настоящему больно. Нужно пережить это, вырвать привязанность и прочие сантименты с корнем, и жить дальше. Жить без него.

Или все же отменить заказ?

Когда нечего делать, можно делать многое. Можно смотреть в окно, как мир суетливо бежит куда-то мимо тебя в разные стороны; можно искать линии судьбы на потолке, гадая о его нелюбви к шпаклевке; можно измерять в шагах ширину собственного шага, гуляя по комнате; а еще можно выйти во двор и поиграть в прятки.

- Вася, а давай я тебя с праздником поздравлю.

- Давай. А с каким?

- Да какая разница? Наверняка сегодня какой-нибудь праздник. У нас ведь каждый день праздник.

- Не скажи. Давеча встал утром – как раз после очередного праздника – состояние головы совсем не праздничное было.

- И что?

- Пришлось продолжить праздник. Голова сразу выровнялась.

- Вот видишь! Я же говорю: каждый день – праздник.

- Здравствуйте, с Валентином вас!

- Спасибо, девушка, только вы ошиблись, у меня нет Валентина. Я вообще холост.

- Да нет! Я в смысле: с Днем Святого Валентина вас!

- А… И что?

- Что значит «что»?

- Что нужно отвечать?

- Вы что, не знаете ничего про этот праздник?

- Неа.

- Эхо… ты здесь?.. Эхо… отзовись, а?

…

- Эхо… эхо… ну, эхо, ну, отзовись… э-эхо…

…

Спрятавшись от соседей в своей комнате, на старенькой электрической плитке, в чугунной сковородке, помнящей колбасу по два-двадцать, Тишкин сосредоточенно жарил мантры.

Мантры стыдливо покрывались румяной корочкой, округляя почти готовые формулировки и сглаживая важнейшие выражения.

Специи Тишкин заблаговременно вынес в кухню, во избежание излишней остроты, и закрыл на всякий случай форточку. Правильные мантры не любят шума улицы.

Рука несколько раз тянулась к деревянной лопаточке помешать, но хозяин вовремя водворял руку на ее законное место – в глубокий карман махрового халата. Нельзя мешать мантрам жариться. Только зеленый новичок, впервые выползший из-под стола, оставив там детский возраст, может перемешивать мантры. Тишкин новичком не был, и не стал нарушать вселенский порядок.

Когда шкворчание мантр перешло в тихий плавный гул, Тишкин снял сковородку, водрузил ее на освобожденный от обычного беспорядка стол, важно взял в руку большую ложку, закрыл глаза и, глубоко вздохнув, принялся медитировать…
  

- Ну что же ты так поздно пришло, лето, а? – на детской площадке пятилетняя девочка теребит подол пестрого платьица. – Я тебя ждала, ждала, а тебя все нет и нет. Я все ждала, а тебя нет. На Новый год ждала. Весело было. Торт большой мама испекла, на всех бы хватило. А ты не пришло… И на свой День рождения ждала, а ты снова не пришло. А я ждала. Даже в окошко смотрела. А ты не пришло. А сейчас пришло и водой брызгаешь. Мама говорит, что это дождь. Нет, я знаю – это не дождь. Это ты плакаешь, что все пропустило. Да? Не надо, не плакай. Еще много всего будет: и ягоды будут, и дача, и речка. Если будешь хорошим, мы тебя с собой к морю возьмем. Так что не надо, не плакай. Я же теперь с тобой…

- Товарищи офицеры, прошу внимания, - генерал исподлобья оглядел сидящих вокруг стола, под притушенным светом, мужчин в форме. – В плане операции появились некоторые изменения.  – Офицеры подтянулись, зашуршали бумагами, приготовившись конспектировать. – Враг хитер и коварен, от него можно ожидать любой подлости.

- Ну, ничего, мы тоже не пальцем шиты! – непонятно заметил сидящий по правую руку полковник. Генерал неприязненно посмотрел на него, полковник смущенно уткнулся в бумаги.

Юный одуванчик дерзко протолкался из травы, огляделся по сторонам, закружился и взмыл, вращаясь, вверх, едва не сбив низко летящего стрижа. Стриж с трудом отклонился в сторону и, пролетев немного по широкой дуге, опустился на лысину сухого пня.

- Эх, молодежь, молодежь, - укоризненно проскрипел старый пень, - все вам на месте не сидится, все бы вам летать да летать.

Стриж косо глянул вниз и, расправив крылья, взмыл в небо и полетел над лугом, внимательно наблюдая за кружащимися в воздухе одуванчиками, навстречу спешащему к началу дня солнцу.

Почувствовав живое тепло большого желтого брата, одуванчики опустились на места и склонись в приветственном поклоне.

В шевелящемся под теплыми лучами зеленом мире наступил новый день…

- Почему это у вас тушь такая дорогая?!

- Ну, девушка, с этой тушью все мужчины к Вашим ногам попадают.

- Так уж и все?

- Все. Фирма гарантирует. Гарантия – 1 год со дня приобретения.

- А если кто не упадет?

- Упадет. Сам не упадет, мы поможем.

Продолжаю тему занудства с вариациями.

Спасибо pushistikcomua за напоминание о слоне :)

- Дяденька, купи слона, - сказал один из двоих вышедших из полумрака подростков лысому прохожему, неторопливо несшему куда-то свои брюшко и портфель по темнеющей аллее.

- Какого слона? – не понял прохожий, недоуменно оглядываясь.

- Все спрашивают: «Какого слона?» - а ты возьми и купи, - обрадовался тот, что пониже - коренастый.

- Какой слон, зачем слон? – продолжал недоумевать лысый.

- Доброе утро!

- Откуда вы знаете?

- Что «откуда вы знаете»?

- Откуда вы знаете, что утро – доброе?

- Я не знаю, я просто желаю вам доброго утра!

- Пожелание – это совсем не «просто»! Вы мне пожелаете, обнадежите; а утро окажется плохим. Нет ничего хуже обманутых надежд. Понятно?

- Да, да, я все понял. Извините, больше не буду.

- Искренне на это надеюсь. До свидания.

- Откуда вы знаете?

- Что «откуда вы знаете»?

- Откуда вы знаете, что мы еще свидимся?..

- Здравствуйте! У Вас спина белая, - услышал Вениамин Витальевич, едва войдя в офис. Он нахмурился и, стараясь ни на кого не смотреть, прошел в туалет. Там он снял пальто и внимательно его оглядел. Черная ткань была безупречной. Вениамин Витальевич немного подумал и снял пиджак. Тот же результат – никаких белых пятен. Снятая белая рубашка навела на мысли о некоторой справедливости замечания. Беглый взгляд в зеркало заставил иначе оценить ситуацию.

- Какая же у меня спина белая, - разочарованно протянул Вениамин Витальевич, - надо бы в солярий походить. – И стал спокойно одеваться…

Когда тьма на ощупь вползает в комнату, поводя лапами по углам и закоулкам, и, душно вздохнув, укладывается спать на коврик, осторожно приходят шорохи. Устраиваются поудобнее в кресле, на подоконнике за шторой, у стола и неспешно шуршат о чем-то своем, понятном только им самим. Шорохи любят темноту. Темнота их привлекает и успокаивает. Дневная суета мешает им жить, заглушая тихую беседу стуком и грохотом, криками соседей, перебранкой автомобилей. И лишь в темноте шорохи могут вдумчиво поговорить, унося тревогу за горизонт, призывая отдых, навевая сладкий сон…