НЕНАПИСАННОЕ

Некоторые вопросы

2008-07-03T16:18:27Z

1. Правда ли, что только оперных певцов можно считать настоящими арийцами?
2. Правда ли, что площадь круга всегда дороже площади квадрата?
3. Правда ли, что знаменитый "троянский конь" - приятель Му-Му, сбежавший от Герасима?
4. Правда ли, что А.С.Пушкин, написав про ангела "ширяяся крылами" предвидел расцвет наркоторговли?
5. Правда ли, что словами "Выпьем с горя, где же кружка? Сердцу будет веселей" А.С.Пушкин признался в попытке соблазнения няни - Анастасии Заворотнюк?
6. Правда ли, что биссектриса - это директор-бисексуал?
7. Правда ли, что на Западе скрывается не только солнце, но и миллиарды российских долларов?
8. Правда ли, что точка с запятой - знак неуверенности?

О мышках и низзяшках

2008-07-02T20:08:13Z

Клиническая и бессистемная непредсказуемость двуногих по отношению ко многим элементарнейшим понятиям, являющимся прописными истинами для любого, даже самого несмышленого котенка, безусловно, волнует не только меня, Кота Гаврюшу, но и большинство лучших представителей кошачьего племени…

…Лихо завернул! Непонятно, но лихо. Впрочем, ни о чем сложном речь сегодня не пойдет. Просто хочется поговорить о э-э-э… боюсь, что повторить вышесказанное у меня не получится… В общем, я хочу побеседовать о вещах более чем простых. Мы поговорим, в основном, о мышках и низзяшках.

Ну, мышки – это понятно – это то, чем мы, хвостатые, играем. Это мячики, шарики, хозяйские одежда и обувь, руки тех же хозяев и так далее, и тому подобное. Те черные летучие твари, которые пикируют на меня с высоты, когда я на балконе отдыхаю от едов праведных, - они, конечно, тоже мышки. Но неправильные мышки. Мутанты, видимо. Они больше меня ростом, и клювы у них длиннее моего хвоста. По крайней мере, мне так кажется, когда я геройски убегаю с балкона в позе унюхавшего потасовку партизана - на полусогнутых у самой шеи ногах. Нет, не потому, что боюсь, а потому, что вынужден беречь хозяйское добро, поскольку мои хозяева небезосновательно утверждают, что я – лучшее, что у них есть.

Вот. А низзяшки – это то самое, с чем нам играть запрещают. «Низзя!» - кричит хозяин, смущая меня до удаленных к самому хвосту уголков моей нежной кошачьей души. Почему «низзя»?

Возьмем, к примеру, такую любопытную мышку, как рваный носок хозяина. Вещь, безусловно, в хозяйстве нужная и полезная. Ее можно гонять по дому, лезть в нее головой, приносить в зубах хозяину – вот, мол, ты хорошую вещь выбросил, а я к делу приспособил. Но почему рваный носок – мышка, а целый – низзяшка? Проверено: после первой игры носок становится рваным и законно превращается в мышку. Так зачем же ерунду городить? Почему хозяину можно целый носок делать рваным, а мне нет? Непонятно…

Или вот тапочки. Почему запасные тапочки хозяина, которые он выдает моим особо ожидаемым гостям, - все-таки мышки, а почти такие же тапочки соседей – низзяшки? По-моему, все должно быть наоборот. Гости меня за ухом чешут, а соседи – те, тапочки которых к моей двери ближе, – нет. Нет логики в хозяйских размышлениях.

Иногда мне, впрочем, удается доказать справедливость моего мировоззрения. Путем муторных, доходящих до скандалов со своей совестью, убеждений мне удалось доказать хозяевам, что сигареты и зажигалки – самые, что ни на есть, настоящие мышки! Правда, мои многолетние попытки сделать мышками мобильники и часы пока остаются безрезультатными. Но я не сдаюсь! Мышки это! Стопроцентные мышки! Чтоб мне лаять оставшуюся жизнь.

Много можно приводить примеров. Только говорить на эту тему обидно. Я очень сильно переживать начинаю.

Тут давеча соседи интересную штуку приволокли. Велосипед называется. Нет, вру, - два велосипеда. Я хвостовым мозгом чувствую, что это мышки, а вот как с ними играть, пока не понимаю. Пойду, поразмыслю.

До встречи!

Тишкиниада

2008-07-02T08:53:59Z

Тишкин, помахивая портфелем, подошел к перекрестку, привычно поперемигивался со светофором и пошел дальше.

Почесушки

2008-07-01T13:38:11Z

Слоненок стоял под яблоней и чесал задней лапой себя за ухом. Яблоня хихикала, качаясь, и осыпала слоненка спелыми краснобокими яблоками.

- Хи-хи! Ох, слоненок, ох, уморил! Это ж надо так – лапой за ухом! Хи-хи!..

Слоненок не отвечал, поскольку был очень занят.

- Неправильно ты это делаешь! – Тузик подошел и уселся на травку, с возмущением глядя на неправильного слоненка. – Это собаки так за ухом чешут, ну, кошки еще, а слонята не должны себя задней лапой чесать.

- Так чешется же, - возразил слоненок.

- Все равно, неправильно! – поддержал Тузика Мурзик, усаживаясь рядом. – Ежели ты не котенок, то и чеши себя по-слоновьи.

- Ну, так чешется, - пояснил Мурзику слоненок. – Что же мне делать, если чешется?

- А ты попробуй о яблоню почесать, - предложил Мурзик, подумав.

- Еще чего! – возмутилась яблоня. – Он с меня и так уже почти все яблоки осыпал.

- Я не осыпал, - обиделся слоненок, - они сами осыпались. Мне просто чешется.

- А еще можно другим ухом почесать, - предложил Тузик, - вон у тебя уши какие большие!

Слоненок попробовал. Одно ухо никак не хотело дотягиваться до основания второго.

- Не получается, - вздохнул слоненок и продолжил чесать себя за ухом задней лапой.

- Надо что-то делать, - вдумчиво промурлыкал Мурзик. – Негоже так слоненку мучаться. И задней лапой себя чесать – все-таки неправильно как-то. Он почесал себя за ухом. – Знаю! – воскликнул он. – Надо, чтобы человек почесал! Это - самое приятное!

- Точно! – согласился и Тузик. – И человеку можно ведь слоненка за ухом чесать.

- Пошли в деревню, - предложил Мурзик.

…Петя стоял в огороде и решал трудный вопрос – пытался сообразить, чем бы ему заняться. Когда он увидел бредущую из яблоневого сада процессию во главе со слоненком, он непроизвольно уселся на землю в недавней позе Тузика.

- Простите, пожалуйста, - обратился к Пете слоненок, - не могли бы Вы меня за ухом почесать? Очень уж чешется.

Петя потряс головой.

- Так не бывает, - уверенно сказал он, похоже, самому себе, - во-первых, слоны - в Индии; во-вторых, ухо очень большое; в-третьих… в-третьих, если чешется, то надо почесать. - Он встал и положил руку слоненку за ухо.

Слоненок совсем не по-слоновьи хрюкал, зажмурив глаза и придвигая ухо ближе к человеческой руке; рядом чесали себя за ухом, в знак солидарности, Тузик с Мурзиком; и даже солнце, казалось, почесывало себя рыжими ласковыми лучами - ну, и всех остальных заодно.

Другая жертва

2008-06-30T18:38:20Z

(искренне надеюсь, что этот рассказ будет воспринят как художественное произведение, а не ересь)

Душным вечером, когда дрожащее в пыльном мареве солнце покидало небосвод, у Водяных ворот Иерусалима выстроилась вереница повозок, запряженных мычащими волами. Стражники лениво смотрели на покидающих город довольных земледельцев, с выгодой продавших выращенное к славному празднику Песах.

Среди повозок угрюмо брел худой черноволосый человек лет сорока - в своем рваном, покрытом грязью рубище более похожий на городского нищего. Левий Матвей стремился быстрее уйти из Иерусалима, немилосердно душившего его то ли зноем, то ли воспоминаниями недавней казни. Стражник подозрительно покосился на него и совсем уже было окликнул, но, перехватив блеснувший тяжелой безысходностью взгляд оборванца, почему-то смущенно отвернулся. Левий низко опустил голову и вышел в ворота, направляясь на восток.

Какое-то время он так и шел по обочине, обгоняемый спешащими домой земледельцами, потом, пройдя мимо серой оливковой рощи, свернул на юг и пошел по едва заметной среди камней тропе. Солнце почти уже скрылось, когда он подошел к одиноко стоящему кривому строению, по всей видимости, служившему когда-то хлевом. Левий подошел к двери, помедлил немного, и, со вздохом отворив ее, вошел внутрь. Зыбкий огонек лампады, горевшей на покосившемся столе у стены и с треском пожиравшей масло, резко освещал фигуру сидящего за столом человека. Ветхие тени качались на стенах. Левий молча, глядя в пол, подошел к столу и сел на скамью напротив.

- Ну, как? – жадно спросил его человек.

Левий поднял взгляд на худощавое лицо, обрамленное длинными каштановыми волосами, перехваченными на лбу сыромятным ремешком. Заметив на столе кувшин, он налил себе легкого красного вина в глиняную чашу и стал пить, захлебываясь. Розовая струйка сбежала по подбородку на грудь. Напившись, Левий медленно произнес:

- Все закончилось. – Перед глазами более отчетливо встала картина распятого на кресте человека, и так не покидающая его последние дни. – Все закончилось, - повторил он тише.

Его собеседник низко опустил голову, обхватив ее руками.

- Это моя вина, - с вырвавшимся стоном произнес он.

- Не кори себя, - сказал Левий Матвей, осторожно прикасаясь к его руке, - ты ни в чем не виноват. Он сам выбрал свою судьбу.

Человек медленно помотал головой.

- Ты же помнишь его слова, - продолжил Левий, - «В наше время мертвый пророк красноречивее живого». К тому же, живого Иешуа не оставили бы в покое, не позволили бы закончить начатое. Он так сказал.

Сидящий напротив еще ниже наклонил голову, с силой сжал ее ладонями, потом отпустил и, подняв взгляд, с горькой улыбкой произнес:

- Я все понимаю, мой добрый друг. Только как жить дальше с этим? – он пронзительно прищурился. – Как жить?

- Ты должен жить. Иначе все напрасно, - горячо воскликнул Левий.

- Я знаю. Только облегчения это знание не приносит. – Он помолчал и тихо попросил: - Расскажи, как это было?

- Все было так, как он предвидел, - начал Левий Матвей, - они осудили его. Они заставили его самого нести свой крест. Они били его кнутом. И знаешь, - блеснув слезой, взглянул он в глаза собеседнику, - кнут рвал его спину и словно разрывал мое сердце на части… Потом они распяли его.

- А что с тем человеком, который ходил к первосвященнику, назвавшись Иудой?

- Его тоже убили.

- И это он предвидел… Как много смертей! Мне порою кажется, что этот путь будет всегда усеян смертью. - Человек поднял глаза и, глядя куда-то вдаль сквозь стены, сквозь само время, произнес окрепшим голосом: - В другое время я вижу, как люди приходят к Богу. Много людей: целые страны, континенты… - его голос снова угас. - Только стоит ли это такой жертвы?

Левий растерянно помолчал и ответил:

- Стоит. Я так думаю. И он так говорил. Он говорил, что большая жертва – единственное, что может заставить людей задуматься и придти к Богу.

- Но такая жертва – когда отдается не только жизнь, но и имя, честь, память – все, что только есть у человека – это очень много!

- Я понимаю, - ответил Левий, - но этим он показал, на что должен быть готов человек ради Бога. И ты показал, чем можешь пожертвовать ради людей. Ведь он был твоим любимым учеником. Позволив ему взойти на крест вместо себя, ты ведь тоже принес большую жертву. Ведь так, Учитель?

- Да, ты прав, - сказал человек спустя некоторое время. – Мне пришлось пожертвовать им, чтобы продолжить свое дело. Он сам это предложил, и я не смог его отговорить от задуманного. Ну что ж, теперь мы должны сделать все, чтобы эти жертвы не были напрасны. Нужно продумать воскрешение, нужно, чтобы многие люди увидели меня в разных местах, нужно… нужно закончить книгу – это уже твоя задача, я помогу.

Левий согласно кивнул.

- Я готов, Учитель!

- Тогда пойдем, мой добрый друг. У нас впереди много работы.

Они встали и решительно вышли в ночь. Захлопнувшаяся дверь потоком душного воздуха загасила метнувшийся огонек лампады. В наступившей темноте медленно умирала невероятная, страшная тайна…

Вот...

2008-06-28T19:28:08Z

Это мне за "Стража"

Машу рукой

2008-06-26T15:55:06Z

Работы все больше. Писать по 2-3 абзаца в день еще как-то успеваю, а вот читать, комментировать и даже отвечать на комменты - не выходит. Боюсь увязнуть, как в прошлом году, когда на два месяца забыл про работу. Да и устаю.
Отвечу. Обязательно. Но позже. И прочту все. Тоже позже.
Вы уж извините. Так получилось.

P.S. Один рассказ дописал, вывесил. Если кто не заметил, он здесь.

Магнатизация

2008-06-26T15:47:02Z

Хмурая утренняя серость за окном как нельзя лучше сочеталась с выражением лица Дениса Подкорытова. Тучи, низко летящие над домами цвета слонового бедра, напоминали низкий лоб самого Дениса под шапкой лохматых пепельных волос, пыльные деревья – его невымытую физиономию.

- Ну, что там у нас на улице? – спросил сам себя Подкорытов, стоя возле кухонного окна, и кисло ответил: - Опять капитализм…

С капитализмом у Дениса были особые счеты – почему-то все блага этого хваленого строя упорно не прилипали к подкорытовским рукам, несмотря на отчаянные попытки их владельца зацепить хоть что-нибудь. Перепадавшие порою крохи с чьего-то богатого стола считаться благами никак не могли, даже с очень большим приближением.

Подкорытов почесал пятерней волосатую грудь под майкой, взял чайник, подошел к раковине и открыл кран.

- Пш-ш-ш… - сказал кран.

- Сам пш-ш-ш, - сказал Денис, - воду давай! – и ударил ладонью по нежной сантехнике. В кране что-то щелкнуло, и в чайник хлынула струя черной – абсолютно черной – жидкости. – А-а! – заорал Подкорытов и разразился тирадой, от которой проштрафившийся кран попытался свернуться трубочкой, но, вспомнив видимо, что он и так трубочка, остался неизмененным.

- Да что это еще за хрень такая?! – вопросил Денис после того, как часть цензурного лексикона вернулась в голову.

Кран стыдливо не отвечал, продолжая поливать чайник, брошенный на дно мойки, черной, маслянистой на вид жидкостью. В кухне запахло скипидаром. Подкорытов погрузил палец в неизвестную жидкость и поднес к носу. Запах скипидара усилился.

- Точно хрень! – вынес вердикт Денис, с трудом оттирая палец и, не закрывая кран, пошел в ванную. – Интересная хрень, - задумчиво пробормотал он, наблюдая за струей чистой - в меру сил - воды. – На кухне, значит, хрень, а здесь, значит, вода…

Он вернулся в кухню и, пристально глядя на текущую черную жидкость, принялся размышлять о ее природе.

- Может быть нефть, а? – с надеждой спросил он, скрипя извилинами. – Только откуда?

Подкорытов был достаточно начитан, чтобы знать, что нефть качается из Мезозоя, в который ее спрятали нефтяные магнаты. Подкорытовская же квартира ничем не напоминала Мезозой – скорее мавзолей, особенно запахом мумифицированных и упокоенных под диваном носков.

- К Сергеичу, что ли, сходить? – вспомнил вдруг Денис своего соседа, несколько лет в старые времена проработавшего нефтяником, а теперь зарабатывающего на жизнь извозом.

Мысль была не только свежей, но и уникальной, поскольку никаких других мыслей в голове не было…

- Нефть, чтоб его не туда! – заорал Сергеич, едва завидя льющуюся жидкость. – Откуда? – поинтересовался он, пачкая руки и с видимой ностальгией обнюхивая их.

- Из крана, - пояснил Подкорытов, - нефтяного.

- Ишь ты… - уважительно протянул Сергеич. – Так ты у нас, Дениска, магнат! Так, что ли?

- Выходит, так.

- И что делать будешь? – деловито поинтересовался Сергеич.

Денис задумался, наблюдая, как из обычного кухонного крана вместе с черной жидкостью начинают появляться на свет умопомрачительные надежды. «Неужели сбылось?» - возникла и не пожелала уходить мысль. Что именно сбылось, он и сам не мог бы объяснить, а вот гляди-ка – сбылось!

- Буду на рынок поставлять, – важно заявил он.

- На какой? – тут же уточнил Сергеич.

- На Южный. – Сосед согласно кивнул головой. – Ты не в курсе, сколько сейчас бушель нефти стоит?

- Не бушель – баррель! – поправил Сергеич и, подумав, ответил: - Много стоит.

- Много – это хорошо, - одобрил Подкорытов.

- Ясен конь! – согласился сосед, что-то лихорадочно вычисляя в уме. – Знаешь что, если ты таперича магнат, то на Южном рынке тебе светиться не с руки, - заявил он убежденно. – Ты давай, как заправский магнат, производи продукт, а реализацией я займусь. Закон рынка: один производит, другой, стало быть, зарабатывает. Тьфу, черт! – тут же поправился он, – другой продает! Погоди, я сейчас за тарой сбегаю. У Нинки со второго этажа после вчерашнего много должно быть.

- Ладно, беги. Я пока делом займусь, - сказал Денис и, усевшись на табурет, закурил.

…Слух о том, что Подкорытов нашел нефть, разнесся по дому со скоростью, равной скорости Сергеича, прытко собирающего тару по квартирам. Всем было интересно посмотреть на пресловутый нефтяной кран вблизи, своими глазами. Поток соседей, приходящих взглянуть на струйку черной жидкости, грозил смыть входную дверь. Даже Семеновна из квартиры напротив, много лет даже не здоровающаяся с Подкорытовым, пришла установить дипломатические отношения с нефтяной державой.

- Нефть, значит, - сказала она, буравя Дениса завистливым взглядом - видимо, в надежде пробурить вторую скважину. – Ну, ну…

- Тебе сейчас служба безопасности нужна. – Сказал, недобро прищурившись на Семеновну, Николай Петрович - гибддэшник, имеющий по слухам свою золотую жилу где-то на объездной. Та фыркнула и ушла к себе. – Точно говорю, нужна. Народ у нас – сам знаешь, какой. Доверишь? - Денис молча пожал протянутую руку.

За день у Подкорытова перебывали все жители дома. Каждый из них, как выяснилось, очень хорошо разбирался в вопросах мировой энергетики, не говоря о макроэкономике. Мужчины степенно делились опытом продаж – от пивных банок до ворованных автомобильных колес; детишки осторожно совали пальцы в нефть; старушки норовили унести к себе, сколько удастся в сложенных лодочками ладонях, говоря, что это – на память, почему-то, о Чубайсе. Девушки откровенно интересовались планами Дениса насчет женитьбы, на ходу предлагая пробные варианты с обязательным посещением Парижа, как мирового центра нефтяной торговли.

Ближе к вечеру пришли мужчина и женщина – оба с папочками в руках – представители коммунальных служб.

- У Вас нет права на эту нефть! – уверенно заявил мужчина, сурово сверкая очками. – Водопровод – государственный, нефть, следовательно, тоже.

- Зато квартира приватизированная, - парировал Подкорытов.

- А водопровод – нет! – вмешалась женщина, тряхнув старательно выкрашенными под падшую блондинку волосами.

- Кран - мой! – возразил Денис, чувствуя боль истинного магната за лишаемую собственность.

- Кран можете забрать, я принес другой – государственный, купленный на мои деньги, - сказал с угрозой мужчина, доставая откуда-то из-под полы дешевый водопроводный кран с приделанным счетчиком.

В это время за спиной мужчины возникло несколько фигур в форме. Государство пришло за своим. Или за подкорытовским, как думал сам Подкорытов. Вздохнув и силясь вспомнить номер телефона Гаагского трибунала, Денис принялся свинчивать кран под ехидными взглядами соседей. Новый кран – со счетчиком – устанавливало государство в лице присланного человека в форме.

Мужчина с папочкой торжественно открутил вентиль. Из крана хлынула обычная водопроводная вода. Присутствующие официальные лица разочарованно вздохнули, дружно, как и принято у официальных лиц, раскрыв рты.

Почувствовав что-то, похожее на вдохновение, Подкорытов подошел к мойке, поднял над ней свой, низвергнутый с законного места кран и открыл его. Из ни к чему не прикрученного крана в мойку весело побежала струйка нефти. Рты официальных лиц раскрылись еще больше, так, что стали видны остатки котлеты по-киевски, принятой с капустой на обед мужчиной с папочкой, и большие куски гамбургеров у людей в форме. Кто-то из соседей упал в обморок. Соседские девушки ближе придвинулись к Подкорытову.

Проведенные с участием властей эксперименты показали, что нефтяной кран выдает любимое страной «черное золото» только в кухне, только над мойкой, только при открытии его подкорытовской рукой. Представители государства обиженно загрустили. Сергеич снова ушел собирать тару. Денис наслаждался кажущимся шуршанием купюр со многими нулями, глядя на обещающе журчащую черную струйку.

…Утро началось с неприятностей. У Подкорытова уволилась продающая контора вместе с собранной тарой - Сергеич обнаружил в своей квартире газ.

- Да ты понимаешь, чтоб его не туда, воду в туалете спустил, чувствую, запах странный. – Рассказывал он Подкорытову, захлебываясь слюной. - Сначала думал: мало ли что, туалет все-таки. Да и водку вчера какую-то паленую пил. Потом думаю: «А вода-то где? Где это видано, чтобы в бачке воды не было?» Еще принюхался, постом спичку поднес. Так полыхнуло! Короче, нет у меня времени твоей нефтью дешевой заниматься, - объяснил он, убегая.

Выглянув в окно, Подкорытов порадовался сначала продолжающемуся капитализму, потом заметил, что дом со всех сторон оцеплен. В дверь позвонили.

До позднего вечера (благо, что магнатам можно не ходить на работу) представители власти, сопровождаемые суровыми мужчинами с фигурами Шварценеггера, но без его гонораров, заставляли Дениса то открывать, то закрывать кран, постоянно что-то высчитывая и записывая. Подкорытов догадывался, что у Сергеича проходит аналогичная процедура.

В короткий срок многие граждане, сначала в подкорытовском доме, потом и в других, стали находить в своих квартирах вытекающие либо испаряемые из самых неожиданных мест хорошо покупаемые сокровища родных недр. По слухам, одна старушка научилась своим древним ситом, сработанным еще до восстания Спартака, вымывать золотой песок прямо в водопроводной воде.

Гомкомстат начал жаловаться на снижение объема добычи полезных для государства ископаемых. Газовые и нефтяные недавние монополии забили тревогу, потом стрелки, потом – болт. Эпидемия магнатизации оказалась неуправляемой. Пункты приема природных ресурсов, каким-то образом попадающих в квартиры ничем до этого не примечательных граждан, открывались на каждом углу. Американцы стыдливо прекратили говорить о своей давней «золотой лихорадке».

…На этом месте автор вынужден прекратить повествование, поскольку из лопнувшей батареи стали сыпаться на пол какие-то мутно-белесые камешки. Пойду-ка проверю, на всякий случай, - вдруг это то, о чем я подумал…

Обман

2008-06-16T06:55:37Z

- Нет, жизнь определенно не удалась… - Тёмкин переводил затуманенный переживаниями взгляд с одного убогого предмета интерьера на другой. – Сколько можно мучиться? Что ни делай – все без толку. Работа – в аду лучше. Личная жизнь – что это такое? Перспективы – отрицательные. Хватит! Надоело!

Руки Темкина, предоставленные разумом самим себе, заканчивали свивать из синтетической веревки петлю. Темкин перевел взгляд на дело рук своих, проверил крепость, подергав, и полез на шатающийся под любой тяжестью табурет. Крюк, предназначенный, наверное, для большой красивой люстры, легко удерживал одну-единственную тусклую лампочку под треснувшим абажуром. Сейчас лампочка перестанет быть одинокой. Темкин прикрепил петлю и, вздохнув, просунул в нее голову. Лампочка тут же пригрела макушку. «Ну, вот и все», - подумал самоубийца.

- Я дико извиняюсь, - раздался внезапно голос со стороны дивана. Темкин едва не опрокинул от неожиданности табурет под собою. – Просто хочется убедиться, что это вот желание повеситься – осознанное, так сказать.

Темкин быстро вытащил голову из петли, спрыгнул на пол и повернулся. На диване сидела черная фигура в капюшоне, болтая перекинутой одна через другую ногой в сандалии.

- Кто Вы? – спросил Темкин, судорожно сглотнув.

- Ну, привет! – развела руки фигура. – Только что в петле был, мог бы и не спрашивать.

- Так значит, это правда?

- Что «правда»? Что смерть существует? А куда ты сейчас отправиться думал?

- Нет, я имею в виду – вот так, приходите и забираете?

- Нет, чай прихожу пить! С сушками!

- Да, глупо сказал, - согласился Темкин.

- Ты это… на вопрос отвечай. Это осознанное желание?

- Да, осознанное! – упрямо мотнул головой Темкин. – Понимаешь…

- Стоп! Стоп! Стоп! – Смерть вытянула руки вперед протестующим жестом. – Твои откровения меня не интересуют. Я хотела только узнать то, о чем спросила. Теперь можешь продолжать. Извини, что остановила. – И, попрыгав на диване, устроилась удобнее.

Темкин замялся. Вешаться при посторонних было как-то неловко.

- Может, отвернешься? – с надеждой спросил он, смущаясь.

- Зачем? Я должна все проверить, убедиться в качестве твоей работы. Давай, не стесняйся!

Темкин вздохнул и полез на табурет. Желание повеситься потускнело, но, из принципа, не уходило совсем. Голова снова осторожно просунулась в петлю.

- Про язык не забудь, - донеслось с дивана.

- А что язык? – спросил Темкин.

- Ну, язык не забудь высунуть. Надо, чтобы язык был высунут как можно сильнее. На фоне синей физиономии – очень красиво!

Темкин представил свое посиневшее лицо с высунутым языком. Картина получилась тошнотворной. Он снова сглотнул и вытащил голову из петли.

- А… это обязательно? – скривившись, подобно собственной судьбе, спросил он.

- А как же! – оживленно воскликнула фигура. – Смерть, между прочим, тоже французские поцелуи любит! – и рассмеялась каркающим смехом.

Темкин медлил. Не то, чтобы вешаться расхотелось, но чернушная веселость единственного свидетеля смущала до глубины его пропащей души. Почему-то действительно захотелось чаю с сушками. Темкин встряхнулся и снова вдел голову в петлю.

- Что-о виси-ишь, кача-ая-я-ясь?.. – затянула сидящая на диване фигура переиначенную «Рябину». Темкин быстро вытащил голову.

- Ты можешь помолчать?! – взорвался он нервным негодованием. – Человек вешается, между прочим, а тут под боком песни поют!

- И, между прочим, хорошо поют, - обиделась Смерть. – Извини, я думала, тебе легче будет навсегда – НАВСЕГДА, - подчеркнула она, – из жизни уходить.

Темкин задумался. Мысль о том, что он уходит навсегда, впервые озвученная кем-то другим, больно уколола сердце. Он задумался.

- Ты чего это там притих? - спросила Смерть с подозрением в голосе. – У меня времени не так уж и много, чтоб ты знал. – Она достала откуда-то из складок балахона маленький, но пухлый блокнот и открыла его. – Вот - скоро пожар начнется; пять хороших человек сгорят. Один известный писатель умрет... Сосед твой, между прочим, который полгода к постели прикован – о нем тоже позаботиться нужно…

- Степан Михайлович, что ли? – спросил севшим голосом Темкин, слезая с табурета. С соседом Темкин был знаком всю свою жизнь. Степан Михайлович был сильным человеком, который страшно переживал свою внезапную болезнь, не позволяющую ему жить полноценной жизнью.

- Он самый, - подтвердила Смерть, захлопнув блокнот.

Темкин сел и вытер рукавом внезапно вспотевший лоб. Степан Михайлович умирает, а он здесь глупостями занимается! Жаркий стыд горькой волной затопил душу.

- Не надо Степана Михайловича, - хрипло попросил он.

- Ну, я еще не решила, если честно. У меня он здесь, - Смерть кокетливо помахала блокнотиком, - под вопросом пока.

- Не надо Степана Михайловича! – громче сказал Темкин.

- А чего это ты разошелся? – возмутилась Смерть. – Тебе ведь уже все равно должно быть. Вешайся, давай! Надоело мне ждать.

- И не дождешься! – решительно воскликнул Темкин, взлетая на жалобно скрипнувший табурет и срывая петлю с крюка. – Не буду я вешаться!

- Как это не будешь? – растерялась фигура на диване. – А что я тогда здесь делаю? Ты что, меня обмануть вздумал?

- Не буду, и все! – решительно сказал Темкин. – И Степана Михайловича забрать не позволю!

- Ух, ты! – передернула плечами Смерть. – Грозен, однако! И как это ты мне не позволишь, интересно?

- Слушай, - Темкин вдруг осознал, что спорить с его собеседницей достаточно сложно, и перешел на просящий тон, - ну, не трогай ты его. Я сейчас... не знаю… в аптеку побегу, возьму что-нибудь; только не трогай, ладно?

- Работу у меня отнять хочешь? Да?

- А тебе что – очень хочется ударно работать?

- Да нет, в общем-то. Я и отдохнуть не прочь, - сказала Смерть, подумав. – Ладно, уговорил; пусть поживет пока. А с тобой-то, что делать будем?

- Да что со мной делать? – Темкин как-то успел забыть о великом плане ухода из жизни. – Ничего не надо со мной делать. Ерунда все это! Завтра же работу сменю. И жену найду...

- Тоже завтра?

- В ближайшем будущем. Да что я – не мужчина, что ли? – возмутился он, ударив себя кулаком в грудь.

- Хм… - усмехнулась Смерть. – Знаешь, есть что-то такое в твоих словах, - она помедлила, - правильное что-то. Мне так кажется. – Темкин перевел дух. – Ну, мне пора… если точно вешаться раздумал?

- Точно, точно! - жизнерадостно подтвердил Темкин.

- Тогда прощай. До следующей встречи! – помахала рукой темная фигура, растворяясь в воздухе…

- …Ох, на какие только ухищрения приходится пускаться, - ворчливо сказала она, материализуясь на крыше.

Она стянула с себя черный балахон, открыв спрятанные под ним белоснежные одежды, и с омерзением отшвырнула его прочь. Расправив широкие светящиеся крылья, ангел-хранитель несколькими сильными взмахами поднялся вверх, быстро сливаясь с подсвеченными уходящим солнцем облаками, и исчез в неизведанной смертными дали.

Простая красота

2008-06-14T11:45:50Z

(текст писал к проекту Массаракша "Исповедь героев", но опоздал, посему в конкурсе он не участвует.
Впрочем, участвует другой текст, не скажу - какой.
Задача: написать монолог (или диалог) от имени второстепенных (или не совсем второстепенных) персонажей известных литературных произведений.
Здесь можно почитать тексты. Это интересно и, в большинстве своем, весело. Рекомендую. Исповеди пронумерованы.
Здесь можно проголосовать)

ПРОСТАЯ КРАСОТА (опоздавший текст):

- Если вы полагаете, что я буду оспаривать утверждение «Красота спасет мир», то вы заблуждаетесь. Зачем спорить, если утверждение верное, и я полностью с ним согласен. Но что такое есть красота? Вот вы знаете? Впрочем, не отвечайте, - вы все равно ошибетесь.

Красота – настоящая красота – должна быть простой и понятной любому. И не думайте, что я путаю понятия «красота» и «простота». Нет, нет и нет! Простота и есть красота. Нет ничего прекрасней открытой честности прямых углов, изящной грациозности прямых линий – без коварных изворотов и обреченной надломленности. Чем проще, тем красивее. В это нужно вникнуть, понять и принять всем сердцем. И тогда вам откроется чудесный мир, невообразимо прекрасный в своей величественнейшей простоте.

Вы любите окружности? – напрасно! Зачем вам эта замкнутость? К чему стремление ходить по кругу? Только прямая линия дает истинное ощущение свободы – бескрайней, безграничной. Только прямой угол, как равноправная встреча двух открытых прямых – без хитрой остроты и удручающей тупизны – приводит к пониманию ценности открытых человеческих отношений.

Уверяю вас: красота должна быть простой. Поймите простоту прямых линий, и тогда у вас появится шанс уйти в вечность. Да, да! Я знаю, что говорю. Примите простоту прямых, используйте ее в создаваемых формах. И тогда, поверьте, к вам не зарастет тропа почитающих вас и преклоняющихся перед вами. Вы войдете в историю. Более того - с вашей помощью в историю может попасть кто-нибудь еще, кто поймет красоту и прильнет к ней всей своей душой. Как с моей помощью вошел в историю мужчина, когда-то давно распятый на мне…

Запарка

2008-06-10T11:56:18Z

- Диспетчерская! Диспетчерская! Чего молчишь? Это Эс-613…

- Да здесь я, Эс-613! Не ори. Что случилось?

- Какой идиот меня в 1124 дом по 8-стрит отправил? Здесь нет такого дома!

- Подожди минутку, проверю. Во сколько вызов поступил? В 0.18?.. Не 8-я, 9-я-стрит, слышишь? – девятая!

- Поняла, диспетчерская. Чтоб им всем!..

- Не ворчи мне, работай, давай! Все, отключаюсь…

- Алло, диспетчерская?

- Я - всегда диспетчерская! Чего надо?

- Это Эс-224. Запиши: Эндрю Томас… записала? Эндрю Томас…

- Да записала уже! Дальше-то что?

- Занеси в «черный» список. Третий ложный вызов подряд. Зря только время потратила.

- Как это – ложный? Третий инфаркт – не шутка. Наш же клиент.

- А вот фигушки! Эти гады в «Больнице Симсона» совсем обнаглели! Скоро из пятого инфаркта вытаскивать начнут. И к этому Эндрю я лично больше – ни ногой, имей это ввиду! Отбой, диспетчерская…

- Диспетчерская! Это Эс-820. Попала в пробку. Целая куча неприкаянных душ. Не проехать.

- Ты с ума сошла, Эс-820?! Через три минуты на углу 13-й и Западной автобус перевернется? Не успеешь – все выживут!

- Я здесь причем? Говорю же: не проехать!

- А кого это волнует, 820? Проезжай, как хочешь! Иначе с работы – тю-тю! Сама знаешь.

- Да как же мне проехать?

- Дави души эти, черт с ними! Главное – успеть вовремя! Поняла?

- О’кей, диспетчерская. Но, если что, сошлюсь на тебя.

- Ссылайся на кого хочешь! Но успей. Все, отбой, свяжись со мной потом…

- Алло, диспетчерская, это Эс-067. Сколько я еще бездельничать буду? Работу давай!

- Мне бы твои проблемы, Эс-067. Здесь у меня запарка полнейшая, а тебе работы мало.

- Так если бы уйти можно было бы, я бы нашла, чем заняться. А так – ни то, ни се.

- Ладно, сейчас гляну. Ты где сейчас?

- В центре я.

- Двигай на площадь Фонтанов. Там сейчас один придурок топиться будет. Как раз успеешь.

- Принято, диспетчерская. Спасибо!

- Не за что. Отбой…

- Диспетчерская, это снова Эс-820. Ну, и где твой хваленый автобус?

- Что значит «где»?

- Где, я спрашиваю. Я, как ты и сказала, передавила кучу неприкаянных душ, стою на углу 13-й и Западной… Где автобус? Здесь ремонт на дороге.

- Че-ерт… Погоди минутку… Так… автобус в объезд пошел…

- Куда? Может, успею?

- Ни фига не успеешь. Он уже на 18-й перевернулся… Ох, скандал будет! Автобус – вдребезги, а пассажирам – хоть бы хны! Ох, скандал!..

- Ну, диспетчерская, это уже не мои проблемы. Удачи!

Диспетчер обреченно откинулась на спинку кресла. Да, скандал будет нешуточный. По ее вине бригада смерти не успела на место. Прощай, отпуск с дружком! Прощай, концерт цикад на болоте! Прощай хлопотная, но такая привычная работа…

Для туристов. Популярные питерские маршруты

2008-06-09T18:19:54Z

Дворцовая площадь, Эрмитаж, ночное посещение запасников Эрмитажа, Магадан.
Петровская набережная, Аврора, залп, Магадан.
Литейный 4, Магадан.

И снова жизнь

2008-06-06T11:32:29Z

Тай Тин готовился умереть. День смерти давно определен, час назначен. Как только остался ровно год до праздничной даты, Тай, как и положено по закону, прекратил работать. С этой минуты заботы о нем полностью легли на государство, щедро оплачивавшее капризы уходящих.

Оставшийся ему год Тай провел с большим толком: объехал весь мир, повстречался со старыми друзьями, заливая последние встречи изрядным количеством горячительных напитков. Пожалуй, так весело он не убивал время даже в молодости, - откровенно говоря, очень далекой от благопристойности. Медальон Уходящего, постоянно висящий на шее, мгновенно вызывал терпимость во взглядах окружающих, когда они видели бредущего по улице, в обнимку с каким-нибудь очередным другом, покачивающегося Тая.

И только священники досаждали Таю. Это было странно. Они ведь и сами признавали, что за оставшийся до смерти год Тай Тин, даже при наличии желания, не смог бы искупить все, совершенные за беспутную жизнь, грехи. Желания, впрочем, у него и не было никогда.

- Покайся! – грозно говорили священники Таю.

- Зачем? – резонно не соглашался тот.

- Твоя душа попадет в Ад. Она будет вечно мучаться там! – убеждали его.

- Так пусть хоть сейчас порадуется, - отмахивался от них Тай…

Священники следовали за ним по пятам. Весь год, куда бы ни направился Тай Тин, он натыкался на группки людей в серых балахонах, поджидающие его для очередной бесплодной попытки склонить к покаянию.

- Если я покаюсь, моя душа обязательно попадет в Рай? – задавал он всегда один и тот же вопрос.

- Нет, не обязательно, - отвечали священники со всем возможным смирением во взглядах, - но ей будет легче в любом случае. Для некоторых и Ад может Раем стать.

- Это не ответ, - убежденно говорил Тай.

- Так это был и не вопрос, - непонятно заявляли священники. – Попробуй спросить правильно.

- А какой вопрос будет правильным? – интересовался Тин.

- Любой, не предусматривающий торга, – поясняли оппоненты. – «Если - то обязательно ли?» - это торг. Подумай лучше.

Тай Тин не хотел думать. Сколько можно, в самом деле? Всю жизнь он только и думал, вместо того, чтобы просто жить и наслаждаться. Впрочем, на его долю все-таки досталось немало удовольствий, - усмехался про себя Тай, вспоминаю прожитые годы.

Сегодня, в последний день жизни, возле дома Тая поджидал всего один священник. Очень старый и какой-то слишком уж отрешенный.

- Покайся, грешный, – негромко сказал он, едва Тай Тин захлопнул за собою дверь.

- Отстань! – буркнул Тай. – Надоели вы мне. Дайте хотя бы последний день прожить без вас.

- Понимаю… - неожиданно сказал священник. – Поверь, я очень хорошо понимаю твое желание. Но понимаешь ли ты сам его?

- Конечно! – убежденно сказал Тай. – Последний день жизни я бы не хотел омрачать чем бы то ни было.

- Это - обычное дело. Обычное, но скучное. Последний день жизни для большинства уходящих становится самым бездумным.

- По-моему, так и должно быть, - невольно продолжил беседу Тай.

- Да, так и должно быть, - согласился священник. – Если воспринимать последний день жизни, как последний.

- А разве это не так? – обескуражено спросил Тай.

- Так, - улыбнулся священник.

- Боюсь, я не понимаю тебя, - забеспокоился Тай Тин.

- Что же ты хотел? В последний день понять то, чего не понимал всю жизнь? Попробуй связать вместе понятия «душа», «жизнь», «последний» и «мучения», - сказал священник и пошел прочь, подальше от задумавшегося Тая. – Удачи тебе в Аду, - добавил он через плечо.

… Тай Тин умирал. Умирал за праздничным столом, накрытым на лужайке за домом – так он решил. Провожающие поднимали кубки, убеждая уходящего в том, что будут помнить его всегда. Какое это имеет значение? Непонятно. Но, между тем, приятно.

В назначенную секунду душа Тая покинула тело, задержалась ненадолго, облетая присутствующих, и устремилась куда-то ввысь. «Как же так? – подумал Тай Тин, - Разве ожидающий меня Ад вверху?» «Ад и Рай ближе друг к другу, чем ты думаешь, - вспомнил он слова одного из священников, - иногда это одно и то же место».

Душа продолжала взлетать. Все выше и выше, поднимаясь над городом, потом над облаками, потом куда-то дальше – над планетой.

Тай Тин почувствовал, что его притягивает что-то, находящееся очень и очень далеко. Сквозь мертвый холод космоса душа его устремилась к далекому, едва светящемуся, но быстро приближающемуся пятнышку.

- Какой замечательный малыш! – сказала акушерка молоденькой роженице.

Та с ненавистью посмотрела на шевелящийся и вопящий комочек плоти и перевела взгляд в потолок.

- Я не буду забирать его, – стиснув зубы, заявила она. – Делайте, что хотите.

- Бедный ты, бедный, - тихо сказала акушерка малышу, унося его долой с глаз матери, - ох, и намучаешься ты, кажется, в своей жизни.

На планете Земля начинал адскую жизнь еще один брошенный ребенок…

Странный год...

2008-06-06T09:33:44Z

Ага, очень странный год получается. Очень много событий. Долго не мог понять, отчего это столько побед у Росии: и футбол, и хоккей, и Евровидение. Потом посмотрел на даты, и меня осенило. Все эти события были в мае. Это все - в честь моего дня рождения! Такие вот мне подарки. Даже вступление в должность нового Президента приурочили к маю. Нашел несколько доказательств справедливости моего утверждения:
во-первых, это больше никому в голову не пришло;
во-вторых, все события каким-то боком привязаны к Питеру, в котором я и живу. Зенит - без комментариев. Плющенко - без комментариев. Хоккей - у нас Ледовый Дворец есть (не знаю, при чем он здесь, но как-то связано, - спинным мозгом чую). Президент - конечно же!
в-третьих, мне приятно думать, что все так и есть.
Такие вот доказательства.
Хороший год. Но странный. Я был в полной уверенности, что летом работа начнет засыпать, как обычно. Фигушки! Наоборот - начинает расцветать какими-то неожиданными узорами. Кажется, то, на что угробил два года жизни, начинает становиться на ноги (тьфу, тьфу, тьфу!). Это я к тому, что далеко не каждый день удается посетить ЖЖ. Отсюда и задержки с ответами на комменты, и редкость появления новых рассказов. Не знаю, сколько это будет продолжаться, но расслабляться сейчас нельзя ни в коем случае. Работать, работать и работать, - как сказала первая обезьяна, взявшая палку в руки. Такие вот дела...

Опоздавшее лето

2008-06-02T08:15:35Z

- Ну что же ты так поздно пришло, лето, а? – на детской площадке пятилетняя девочка теребит подол пестрого платьица. – Я тебя ждала, ждала, а тебя все нет и нет. Я все ждала, а тебя нет. На Новый год ждала. Весело было. Торт большой мама испекла, на всех бы хватило. А ты не пришло… И на свой День рождения ждала, а ты снова не пришло. А я ждала. Даже в окошко смотрела. А ты не пришло. А сейчас пришло и водой брызгаешь. Мама говорит, что это дождь. Нет, я знаю – это не дождь. Это ты плакаешь, что все пропустило. Да? Не надо, не плакай. Еще много всего будет: и ягоды будут, и дача, и речка. Если будешь хорошим, мы тебя с собой к морю возьмем. Так что не надо, не плакай. Я же теперь с тобой…

Божественная эволюция

2008-05-29T09:06:40Z

- Эй, Адам! Иди-ка сюда!

Крупный черный самец гориллы недовольно покосился на нимбоносного старца, но, все-таки, подошел.

- Эх, Адам, Адам… - укорил его старик дребезжащим голосом, - я ведь, между прочим, чтоб ты знал, человека создавал. А что получилось? Обезьяна какая-то!

- У-у! – ударил себя кулаком в грудь самец.

- Что «у-у»? Ну, забыл я по старости речью тебя снабдить - так что из того? Сам бы уже давно говорить научился, если бы головой больше работал, а не тем, что Ева твоя любит. Это дело, я тебе скажу, на развитие мозгов мало влияет! Ты бы попробовал создать что-нибудь, орудия труда изобрести какие-никакие. А ты все по деревьям на пару с дамой своей лазаешь. Так животными и останетесь до гроба… Эх, забыл – я же вам сдуру бессмертие дал… но ничего – это поправимо.

- У-у! – не согласился Адам и повернул голову в сторону своей подруги, скромно сдиравшей кору с яблоневого дерева.

- Вот, вот! – перехватил его взгляд старик, - и Ева твоя… тоже мне – женщина! Яблоки целыми днями лопать, хвостом за ветку зацепившись, – это пожалуйста! А убрать мусор за собой – ни в какую! Я, между прочим, никаких домработниц и уборщиков с садовниками не создавал. Да и не собираюсь, - сами справляться должны. Нет, хвост я ей точно ликвидирую! И нечего мне клыки показывать! Смеется он мне, ишь!.. Ума не приложу – что мне с вами делать? Ты сам-то что думаешь?

- У-у! – гордо ответил Адам и гулко ударил себя кулаком в грудь.

- Ну да, мог и не спрашивать. У тебя на все один ответ: «У-у». Так всю жизнь и будешь у-укать. Может, мне вас с зазнобой твоей на запчасти разобрать, а? Чтоб потомкам с клонированием мучиться не пришлось. Впрочем, какие потомки – о чем это я? Совсем память потерял, старый… О, придумал! А не сбросить ли мне вас на землю, а? Там, внизу, я тебе скажу – со-овсем не райская жизнь! Там, чтоб ты знал, естественный отбор происходит. Понял? Выживает сильнейший. И у вас с мадам шансов, на мой взгляд, не больно-то и много. С ленью-то вашей и привычкой на всем готовеньком. Яблоки вам кто-то вырасти, порядок за вами наведи, одень, обуй, крышу над головой обеспечь! Ну-ка, сами попробуйте себе все удобства создать. Да еще, чтобы вас при этом кто-нибудь более проворный (а на земле мно-ого таких!) не сожрал! Так что собирайте вещички свои и дуйте на землю! Мне не удалось, может быть, эволюция из вас людей сделает…

Чтобы не забывали

2008-05-27T17:08:57Z

А если кто-то думает, что я бездельничаю, то он (она) ошибается!
Сижу вот, рассказ пишу. Завязка заняла три страницы, страшно представить, сколько дальше будет...
Так-то вот...

Новичок

2008-05-26T10:59:08Z

Маленькое отступление: рассказ вышел страшным, непохожим на предыдущие. Имейте это ввиду. Так получилось, вы уж извините. Я не специально. Что написано, то написано.
_________________________________________________________________

Сколько помнил себя Мельников, его всегда окружали люди. Люди были разными, но были. Всегда. Одноклассники, сокурсники, коллеги. С годами окружающих становилось все больше и больше. Да это и понятно – в работе хирурга обходиться без людей очень сложно. Изменилось только одно: с годами росло число больных людей, которых он – Мельников – делал здоровыми. «Хирург от Бога» - так говорили о нем пациенты, то же самое единодушно твердила капризная пресса. Он оперировал больных, от которых отказались все, и которым оставалось только одно – перестать существовать в этом, возможно, и не лучшем, но таком привлекательном мире. Около сорока лет сплошных операций, и ни одной неудачи. Потрясающий результат, потрясающее везение… или – умение – так, наверное, будет вернее.

Сегодня так же, как и всегда, вокруг Мельникова были люди. Огромное, непредставимое количество людей, собравшихся проводить гениального хирурга в тот самый путь, от которого он так долго и так успешно спасал других.

Глядя на неподвижно всхлипывающую массу людей, Мельников пытался сосчитать, скольких он вылечил. Число получалось каким-то весьма и весьма солидным. По всему выходило, что счет шел на тысячи. И многие из этих тысяч столпились сейчас здесь, удивляя привыкших ко всему кладбищенских работников.

Больше всего Мельникова удивляло отсутствие каких-либо чувств в его собственной душе. Казалось бы, все должно быть наоборот. Ведь чувства всегда связывают с душой, и в освободившейся душе их должно быть больше, да и ощущаться они должны острее. Все оказалось не так. Мельников чувствовал только огромное, всепоглощающее умиротворение. И больше ничего. Лишь что-то, похожее на удивление, появилось в тот момент, когда его душа переместилась вдруг в непонятное туманное куда-то, и напротив себя он увидел знакомую черную фигуру в капюшоне. Сколько раз он видел ее в изголовье спасаемых им пациентов!

- Вот, наконец, и ты! – довольно проговорила фигура. – Если б ты только знал, как долго я тебя жду.

- Странно, - задумчиво сказал Мельников, - почему ты не пришла, когда я умирал? И зачем нужна эта встреча теперь? Мне предстоит умереть дважды?

- Не говори, пожалуйста, глупости! – усмехнулась фигура. – Мне незачем было появляться раньше. Твоя смерть была предопределена, и спасти тебя было некому. Сам знаешь – хирургов твоего уровня больше нет. Пока нет.

- Но разве тебе не положено являться за умирающими?

- Мне положено являться за теми, кто должен умереть, но по каким-либо причинам этого не делает. Тогда я должна вмешаться, чтобы восстановить порядок. Все должно быть правильно. У каждого свой срок освободить мир от своего присутствия. И ты, должна признаться, здорово этому мешал. Сколько раз мне приходилось тащиться в твою операционную! Безрезультатно, причем! Сколько раз ты вырывал обреченных, казалось, пациентов из моих рук?! Да, твое искусство оказалось сильнее моего. Тем хуже для остальных.

- Почему - хуже?

- Ты еще не понял? Ведь Смерть не постоянна. Роль Смерти исполняют поочередно души умерших людей. Эта работа – искупление для тех душ, которые нарушали порядок, не позволяя ему течь, как положено. Когда-то, при жизни, я был знахарем и так же, как и ты, спасал людей от смерти. Потом меня призвали, чтобы я не позволял другим это делать. И я старался выполнить свое новое предназначение.

- Поэтому с каждым годом лечить людей все сложнее?

- Не лечить – спасать от неминуемой смерти. Но – да – ты прав. Каждая новая Смерть более способна, чем предыдущая. Когда я только начинал работать в этой роли, меня никто не мог одолеть. Потом стали появляться более талантливые врачи, чем был когда-то я сам. С тобой мне ни разу не удалось справиться. Теперь я свободен, я ухожу. Ты меня заменишь – это твое предназначение.

- Но я ведь не знаю, как это делается! – воскликнул Мельников.

- Все очень просто. Ты только внимательно читай Книгу Судеб. И полагайся на свой талант. Здесь он тебе поможет так же, как помогал раньше, - сказала старая Смерть и исчезла, оставив большую книгу в светлом кожаном переплете.

Новичок взял книгу и принялся изучать ее, надеясь и желая, чтобы как можно быстрее появились целители, талантливее его самого…