Этот  пост - для общения.
Здесь можно задавать вопросы, и даже получать ответы.

Все, что написано в журнале, является плодом моего ненормального воображения. Копируйте на здоровье, только, чур, с обязательными ссылками на автора.
Все несовпадения с реальной жизнью не случайны.

Для вновь прибывших: к френдам отношусь серьезно - если зафрендил, то читаю, хотя и не всегда комментирую. Поэтому вначале присматриваюсь - если общение складывается, то и я френджу, если общения нет - то зачем? - ради количества не стоит.

В последнее время френджу редко. Приходится выбирать: либо читать, либо писать. Последнее, я думаю, важнее и для вас.

Если не сложно, отпишитесь, для чего зафрендили. Спасибо.

Для беглого знакомства с журналом:

Рассказ для блоггеров: Смертельный журнал.

Для улыбки: Неземной, Голос, Эпопея, Утро

Для громкой улыбки: Крякинский кошмар, Репортаж с места ограбления, Репортаж из-под кровати.

Рассказы: Последнее турне, Страж, Сборщик, Квалификация, Боги удачи, Выбор.

Любителям кошачьих: Об охоте на двуногих, Территориальные споры.

Клиническая и бессистемная непредсказуемость двуногих по отношению ко многим элементарнейшим понятиям, являющимся прописными истинами для любого, даже самого несмышленого котенка, безусловно, волнует не только меня, Кота Гаврюшу, но и большинство лучших представителей кошачьего племени…

…Лихо завернул! Непонятно, но лихо. Впрочем, ни о чем сложном речь сегодня не пойдет. Просто хочется поговорить о э-э-э… боюсь, что повторить вышесказанное у меня не получится… В общем, я хочу побеседовать о вещах более чем простых. Мы поговорим, в основном, о мышках и низзяшках.

Слоненок стоял под яблоней и чесал задней лапой себя за ухом. Яблоня хихикала, качаясь, и осыпала слоненка спелыми краснобокими яблоками.

- Хи-хи! Ох, слоненок, ох, уморил! Это ж надо так – лапой за ухом! Хи-хи!..

Слоненок не отвечал, поскольку был очень занят.

Душным вечером, когда дрожащее в пыльном мареве солнце покидало небосвод, у Водяных ворот Иерусалима выстроилась вереница повозок, запряженных мычащими волами. Стражники лениво смотрели на покидающих город довольных земледельцев, с выгодой продавших выращенное к славному празднику Песах.

Среди повозок угрюмо брел худой черноволосый человек лет сорока - в своем рваном, покрытом грязью рубище более похожий на городского нищего. Левий Матвей стремился быстрее уйти из Иерусалима, немилосердно душившего его то ли зноем, то ли воспоминаниями недавней казни. Стражник подозрительно покосился на него и совсем уже было окликнул, но, перехватив блеснувший тяжелой безысходностью взгляд оборванца, почему-то смущенно отвернулся. Левий низко опустил голову и вышел в ворота, направляясь на восток.

Хмурая утренняя серость за окном как нельзя лучше сочеталась с выражением лица Дениса Подкорытова. Тучи, низко летящие над домами цвета слонового бедра, напоминали низкий лоб самого Дениса под шапкой лохматых пепельных волос, пыльные деревья – его невымытую физиономию.

- Ну, что там у нас на улице? – спросил сам себя Подкорытов, стоя возле кухонного окна, и кисло ответил: - Опять капитализм…

С капитализмом у Дениса были особые счеты – почему-то все блага этого хваленого строя упорно не прилипали к подкорытовским рукам, несмотря на отчаянные попытки их владельца зацепить хоть что-нибудь. Перепадавшие порою крохи с чьего-то богатого стола считаться благами никак не могли, даже с очень большим приближением.

- Нет, жизнь определенно не удалась… - Тёмкин переводил затуманенный переживаниями взгляд с одного убогого предмета интерьера на другой. – Сколько можно мучиться? Что ни делай – все без толку. Работа – в аду лучше. Личная жизнь – что это такое? Перспективы – отрицательные. Хватит! Надоело!

Руки Темкина, предоставленные разумом самим себе, заканчивали свивать из синтетической веревки петлю. Темкин перевел взгляд на дело рук своих, проверил крепость, подергав, и полез на шатающийся под любой тяжестью табурет. Крюк, предназначенный, наверное, для большой красивой люстры, легко удерживал одну-единственную тусклую лампочку под треснувшим абажуром. Сейчас лампочка перестанет быть одинокой. Темкин прикрепил петлю и, вздохнув, просунул в нее голову. Лампочка тут же пригрела макушку. «Ну, вот и все», - подумал самоубийца.

- Я дико извиняюсь, - раздался внезапно голос со стороны дивана. Темкин едва не опрокинул от неожиданности табурет под собою. – Просто хочется убедиться, что это вот желание повеситься – осознанное, так сказать.

- Диспетчерская! Диспетчерская! Чего молчишь? Это Эс-613…

- Да здесь я, Эс-613! Не ори. Что случилось?

- Какой идиот меня в 1124 дом по 8-стрит отправил? Здесь нет такого дома!

- Подожди минутку, проверю. Во сколько вызов поступил? В 0.18?.. Не 8-я, 9-я-стрит, слышишь? – девятая!

- Поняла, диспетчерская. Чтоб им всем!..

- Не ворчи мне, работай, давай! Все, отключаюсь…

*

1. Дворцовая площадь, Эрмитаж, ночное посещение запасников Эрмитажа, Магадан.
2. Петровская набережная, Аврора, залп, Магадан.
3. Литейный 4, Магадан.

Тай Тин готовился умереть. День смерти давно определен, час назначен. Как только остался ровно год до праздничной даты, Тай, как и положено по закону, прекратил работать. С этой минуты заботы о нем полностью легли на государство, щедро оплачивавшее капризы уходящих.

Оставшийся ему год Тай провел с большим толком: объехал весь мир, повстречался со старыми друзьями, заливая последние встречи изрядным количеством горячительных напитков. Пожалуй, так весело он не убивал время даже в молодости, - откровенно говоря, очень далекой от благопристойности. Медальон Уходящего, постоянно висящий на шее, мгновенно вызывал терпимость во взглядах окружающих, когда они видели бредущего по улице, в обнимку с каким-нибудь очередным другом, покачивающегося Тая.

- Ну что же ты так поздно пришло, лето, а? – на детской площадке пятилетняя девочка теребит подол пестрого платьица. – Я тебя ждала, ждала, а тебя все нет и нет. Я все ждала, а тебя нет. На Новый год ждала. Весело было. Торт большой мама испекла, на всех бы хватило. А ты не пришло… И на свой День рождения ждала, а ты снова не пришло. А я ждала. Даже в окошко смотрела. А ты не пришло. А сейчас пришло и водой брызгаешь. Мама говорит, что это дождь. Нет, я знаю – это не дождь. Это ты плакаешь, что все пропустило. Да? Не надо, не плакай. Еще много всего будет: и ягоды будут, и дача, и речка. Если будешь хорошим, мы тебя с собой к морю возьмем. Так что не надо, не плакай. Я же теперь с тобой…

Сколько помнил себя Мельников, его всегда окружали люди. Люди были разными, но были. Всегда. Одноклассники, сокурсники, коллеги. С годами окружающих становилось все больше и больше. Да это и понятно – в работе хирурга обходиться без людей очень сложно. Изменилось только одно: с годами росло число больных людей, которых он – Мельников – делал здоровыми. «Хирург от Бога» - так говорили о нем пациенты, то же самое единодушно твердила капризная пресса. Он оперировал больных, от которых отказались все, и которым оставалось только одно – перестать существовать в этом, возможно, и не лучшем, но таком привлекательном мире. Около сорока лет сплошных операций, и ни одной неудачи. Потрясающий результат, потрясающее везение… или – умение – так, наверное, будет вернее.

- Товарищи офицеры, прошу внимания, - генерал исподлобья оглядел сидящих вокруг стола, под притушенным светом, мужчин в форме. – В плане операции появились некоторые изменения.  – Офицеры подтянулись, зашуршали бумагами, приготовившись конспектировать. – Враг хитер и коварен, от него можно ожидать любой подлости.

- Ну, ничего, мы тоже не пальцем шиты! – непонятно заметил сидящий по правую руку полковник. Генерал неприязненно посмотрел на него, полковник смущенно уткнулся в бумаги.